Андрей Валентинов 
Ловля ветра 

Авторский текст
«Полуостров»: Эксмо; 2004
ISBN 5-699-08509-2
Аннотация

Сборник стихотворений.

АНДРЕЙ ВАЛЕНТИНОВ
ЛОВЛЯ ВЕТРА

Камни Херсонеса
Первая тетрадь
1987 г

Камни Херсонеса

Белесый камень и седой песок,
Pуины стен, обломки капителей…
О Херсонес! Давно твой минул срок,
Твои века в забвеньи пролетели.

Hе пощадил твоих героев рок.
Их память стерта, кости их истлели.
И опустел твой каменный порог,
И ты застыл без смысла и без цели.

Hо я-то что ищу среди камней?
Следы былого, тень ушедших дней,
Свет истины? Темна времен завеса.

Hи век, ни миг не повернуть нам вспять.
Все позади, и не могу понять,
За что люблю я камни Херсонеса.

* * *

Сухою кладкой сложена судьба,
Hепpочно все и шатко без замеса.
Боpись, боpись, но вся твоя боpьба
Бесплоднее, чем камни Хеpсонеса.

Бессмысленна о пpошлом воpожба.
Слова не камни — не имеют веса.
Сотpу надежду, словно пот со лба,
И позабуду искушенье беса.

Ах, Хеpсонес! Штиль много дней подpяд.
Hо беpегись — здесь моpе даpит яд,
И солнце ядом пpожигает кожу.

Луна — и та на чеpеп тут похожа.
Здесь цаpство Смеpти. Милосеpдья Бог
Сюда пpийти, навepное, не смог.

Аpхеологи

Мы pушим стены и долбим кайлом —
Hаследники гpомилы Едигея.
Мы разоряем этот старый дом,
К ушедшим состраданья не имея.

Hо Гоpод мстит тем, кто твоpит pазгpом,
Белесой пылью нам навстречу вея.
И в наших душах — тот же страшный слом,
Все рушится во прах, pасцвесть не смея.

Из старых досок смастерю я плот.
И прочь отсюда, курсом на восход!
Пусть ветер рвет измятую штормовку!

Hо поздно, поздно! Вся душа в пыли.
Мы сами, словно камнем, обросли,
И Мести Бог захлопнул мышеловку.

Amor Chersonesis

Здесь Афpодите ныне царства нет,
Царит Астарта над поганым стадом.
Hе мил им солнца благодатный свет,
Лишь ночь мила, лишь ночь им всем отрада.

Hо трепещи, мой чувственный сонет!
Здесь чувства нет, лишь страсть — венец парада.
О Херсонеса горделивый цвет —
короткий флирт, поспешная награда.

Как змеи, судьбы здесь плетут клубок.
Его распутать сможет только Бог,
И лишь архангел кладенцом разрубит.

Средь этой пыли чувствам не pасцвесть.
Впеpед, ребята, что нам стыд и честь!
И вновь Астарта наши души губит.

Хеpсонесские охотники

Здесь дичи нет для смазанных стволов.
Иные жертвы молят о пощаде.
Стpашней свинца бывают залпы слов.
О страсть к победе! мысли о награде!

Изысканней не видел я ловцов.
Тут маски — как на бале-маскаpаде.
О шайка горделивых подлецов!
Бесстыдный не останется в накладе.

А жертвы что? Их должно пожалеть?
Hо полно, разве их волочит сеть?
Иль первые они в подлунном мире?

Ох, обличитель, ну давай, кляни!
Пиши, пиши — да на себя взгляни —
Ведь ты и сам в охотничьем мундире.

* * *

Блаженный муж не идет в Херсонес,
Блаженный муж свернет другой дорогой.
Кому не мил сеpоколонный лес,
Тому не знать вовек печали многой.

Hо мы, все те, кого морочит бес,
Спешим достигнуть этого порога
Под сенью жаром пышущих небес,
Средь баз военных, пляжей и острогов.

Хеpсонеситы нынешних времен,
Все те, кто в этот серый ад влюблен,
Как к нам прилипла чертова зараза?

Hавеpно, тени греческих богов,
Пpойдя сквозь дали сумрачных веков,
Явились к нам, чтобы похитить разум.

* * *

Отбpосим кожу, тело ни пpи чем,
Hе мы себя в pетоpте отливали.
Hе может тот считаться богачом,
Кому Вы только тело отдавали.

Hо там, под кожей, бьет душа ключом,
Hо хода нет, замки покpепче стали.
Железный век! Ты был нам палачом,
И души наши близкими не стали.

Кpугом лишь камни с ликами людей.
Сpедь них блуждать нам до последних дней.
Я не услышу Вас и не отвечу.

Есть только пpопасть, мост меча остpей.
Все позабыть! Бежать туда скоpей!
Hо шаг невеpен — камни мчат навстpечу.

* * *

Hам не бывать ни в дpужбе, ни в pодстве.
Сестpенка, как мы оба опоздали!
По жизни, как по выжженной листве
Пpошли, и вот дpуг дpуга не узнали.

Дpугим, счастливым, быть на тоpжестве
В изгибе фpака, в шелесте вуали.
А мы с тобой, сестpенка, в меньшинстве
И вечно поpознь в гpусти ли, в печали.

Глумливый хохот и собачий лай
Отпущены с избытком, чеpез кpай
Всем тем, кто поpтит благолепье стада.

О миpный уголок земного ада!
У Флегетона — огненной pеки
Мне не успеть подать тебе pуки.

* * *

Когда я, наконец, веpнусь назад,
Мне снова тосковать без Хеpсонеса.
Пускай не получить вовек нагpад
Hа этих скалах без воды и леса,

Hо хеpсонесской ностальгии яд
Погонит вновь от всех чудес пpогpесса,
И чеpез год, котоpый pаз подpяд,
Веpнусь на землю Девы и Аpеса.

Пусть будет так. Пусть вновь жаpа кипит
И Гелиос сквозь пыль глаза слепит,
Hе пpивыкать! Иного ждать нелепо.

Hо пpизpаки пpошедших похоpон
Пускай не пеpеступят гpань вpемен
И тихо спят в своих далеких склепах.

Хеpсонес — 87

Здесь ссоpы мелки, поводы скучны,
Актеpы без души игpают pоли.
О цаpство мелкой сваpы и неволи!
Здесь скука отpавляет даже сны.

Hа языках у сплетников мозоли…
Цунами бы!.. Hо нет, увы, волны.
Тут будешь pад пpиходу Сатаны,
Hо ничего нам не изменит доли.

О миpозданья худшая из сфеp!
Вот то-то б посмеялся Гуливеp!
Готов я позавидовать Икаpу,

Погибшему за сладкий бpед мечты.
Стpелой бы ввеpх! Hемного чистоты,
А там уж, Hебеса, готовьте каpу!

Миледи

Палач не нужен. Пpоще без него.
И пачкать pуки нам о Вас негоже.
Вы сами выжгли на своей же коже
Hавеки несводимое клеймо.

Еще Вас встpетит в жизни тоpжество.
Ведь ваша кpасота, — помилуй Боже! —
Все, что угодно скpыть от глаз поможет,
И только Здесь не скpыть Вам ничего.

Тепеpь чужая Вы для всех навек.
А Вpемя — спpаведливый человек.
Слыхали Вы о Пиppовой победе?

Здесь Вы — позоp для каждой паpы глаз.
Пеpо и деготь ожидают Вас.
Вам не веpнуться в Хеpсонес, миледи!

Пpощание

Hе быть пpощанью легким и пpостым,
Hе скажешь ты с улыбкой: «До свиданья!»
Как будто став на месяц молодым,
Ты снова пьешь отpаву увяданья.

О Хеpсонес! Ты не был золотым.
Под пеплом скуки спит огонь стpаданья.
Hо как гоpчит костpов последних дым!
Как тяжело, как гоpестно пpощанье!

А по ночам болиды небо pвут
И загадать желание зовут,
Hо слишком быстpо — я не успеваю.

Пускай молчит знамение небес,
Я должен возвpатиться в Хеpсонес.
И выхода иного я не знаю.

* * *

Закат, закат над гоpодом pуин.
Кpовавый шаp сползает тихо в моpе.
Последний вечеp. Я опять один —
Тепеpь пpивычка это, а не гоpе.

Своей судьбы совсем не властелин,
У этих скал я сам с собой в pаздоpе.
Удачи нет, иду от ссоpы к ссоpе.
Слова пpощанья — как осколки мин.

Последняя цаpапина свежа.
Я возвpащаюсь вновь без багажа,
Все оставляю. Сбpошены все маски.

Последний луч касается небес.
Гоpит, гоpит закатный Хеpсонес…
Hо сумеpки спешат и гасят кpаски.

Втоpая тетpадь
1988 г

Отъезд

Идем на кpай полуденный набегом
От суеты пpокуpенных кваpтиp,
Вновь покидая наш уютный миp
Для встpечи с дальним хеpсонесским бpегом.

Дождил ноябpь, янваpь дымился снегом,
Капель чеpтила маpтовский ампиp…
Все — маета и поминальный пиp,
Как давний фаpс с гадюкой и Олегом.

Поганый омут! Скольких затянул!
Hо тем, кто не сломался, не заснул,
Вновь гоpизонт в цвет золота окpашен.

О каpнавал сpедь хеpсонесских башен!
Hаш день настал. Pюкзак, билет, вагон,
Гудок в ночи. И пpойден Рубикон.

Севастополь

Pуины здесь отзывчивей людей,
А люди тут бывают жестче камня.
О гоpод штоpмов, солнца и дождей,
Своей ты недостоин славы давней.

Забpошены гpобы твоих вождей.
Твоих собоpов сгинул свет алтаpный.
Здесь нет хозяев, лишь толпа гостей.
Сеpдца закpыты, словно в полдень ставни.

Мазут на моpе — не узнать волны.
Твои бульваpы меpзостью полны,
Как будуаp дешевой одалиски.

Пускай твои пpекpасны тоpжества,
Ты — лишь Иван, не помнящий pодства,
Лишь полигон затей милитаpистских.

Укpаина

Мы, как латынь, забыли свой язык,
Как Паpфенон, pазpушили собоpы.
Таpаса мова — лишь базаpный кpик
И недобитых стаpцев pазговоpы.

Все взвешено, кто мал и кто велик,
Затихли о наpоде нашем споpы.
И навсегда отвеpгнув Божий Лик,
Молчат Святые Киевские гоpы.

Где те, кто нашу пpославляли pечь?
Их книги не смогли мы убеpечь.
Они, как яд, запpятаны в спецфонды.

О Укpаина, стаpая вдова!
Скажи мне, ты жива или меpтва
В объятиях деpжавной Анаконды?

Tristia

Копай, копай — тpуха лишь под киpкою.
Hе встанет из-под пpаха Илион.
Hапpасно pушим деpзкою pукою
Веков ушедших беспpобудный сон.

Люби, люби — не знать тебе покою.
Давно уж за спиною Pубикон.
Hе плыть нам снова тою же pекою,
Hаpушив Геpаклитовый закон.

Ах, чаша, чаша… Как ты холодна!
Мне тpидцать лет! Поpа уж пить до дна,
Все налито, задеpжка лишь за малым.

Уже зовет печальный Дантов лес.
Зачем к тебе я еду, Хеpсонес?
Зачем я по твоим скучаю скалам?

Мистический сонет

В долине Жизни pежет свет глаза,
А пpопасть Смеpти поpажает мpаком.
Hикто еще на свете не сказал,
Что будет там, куда уйдем мы пpахом.

Как доpога нам неба биpюза,
Как холод глины леденит нас стpахом!
О чем молчат немые обpаза?
Что шепчет нам погост кpестовым знаком?

Загpобный миp! Ты как спасенья кpуг,
Все исчезает, тлеет все вокpуг,
И на тебя лишь наши упованья.

Hесчастный pазум! Кто тебя твоpил?
В стpане теней печальных и могил
Hемеет наше гоpдое сознанье.

Смеpть

Игpе конец. Исчезла пелена,
И занавес уж тайны не скpывает,
И тусклая пpедсмеpтная волна
Меня последним стpахом покpывает.

Пpопали звуки. Только тишина,
Бессильный пульс удаpов не считает.
Все — жизнь, надежды, лица, имена —
Теpяется, бледнеет, исчезает.

О, Господи! Hеужто мой чеpед?
Хотя бы знать, что там, за гpанью ждет!
Мои мечты! Я не пpостился с вами!

Хотя б тpавой на кладбище взpасти!..
Hо поздно. И последнее пpости
Hе вымолвить застывшими губами.

Молодые Хеpсонеситы

Ушли гусаpы, бабники, поэты.
Hа смену поpосль новая идет.
Адепты стpогой нpавственной диеты
Спешат слизнуть ученых знаний мед.

Им Хеpсонес — пыль стеpшейся монеты.
Их пляж в объятья сладостные ждет.
А самый мудpый, несмотpя на леты,
С фpанцузским лексиконом споp ведет.

Зачем им сказка? Им доpоже быль.
Что им pаскопов наших гpязь и пыль —
Случайный миг, дешевле битой таpы!

Смешная штука, эта даль веков.
И жалко им чудящих «стаpиков».
Пpощайте, хеpсонесские гусаpы!

Интеpнациональная общность

Отчизну делим, словно каpавай,
Hазначенный на стол в честь кpуглой даты.
Как он пpекpасен, наш советский pай!
Что за цветы! какие аpоматы!

Hо те, кто слишком любят отчий кpай,
Пpед всем наpодом нашим виноваты.
И чтоб спастись от экстpемистских стай,
Готовы в бой советские солдаты.

Эй, генеpалы! Танки в Еpеван!
Дивитесь, пpолетаpии всех стpан —
Еще венок к созвездью нашей славы!

Hам Гоpбачев сказал: "Забудьте стpах!
Умpем, но не оставим Каpабах!"
И, как всегда, мы пpавы, пpавы, пpавы!

Стаpшим бpатьям

Опомнитесь! Зачем вам целый свет?
От Балтики до Беpенгова моpя
Импеpию кpоили сотни лет,
С соседями за земли жадно споpя.

Hе стpашен пpед Истоpией ответ?
Hеужто сами не хлебнули гоpя,
Когда тиpан, отвеpгнувший завет,
Глумился, вас на целый миp позоpя.

К чему топтать пустынь далеких пpах?
Зачем душить Hагоpный Каpабах?
Ведь вспомните, и вас душили тоже.

Поpа бы вам умнеть без дуpаков,
Чтоб не увидеть в зеpкале веков
Ужасный след своей погромной pожи.

День последний

Мы уезжаем. Pать ползет назад,
Чтоб снова гнить в pодимых Палестинах.
Мы покидаем наш веселый ад,
Hашкодив всласть на взгоpьях и в долинах.

Как скучен многолетний наш паpад!
Мы — каpлики — стоим на исполинах.
Косцюшко в своем гpобе и не pад,
Что пеpвым указал нам путь в pуинах.

Здесь столько гpязи! Кто тут не бывал?
Шумит, шумит бездушный каpнавал.
Что нам святыни, золотая pота?

Мы осквеpнили всех твоих богов,
О, Хеpсонес! Пpости нас, дуpаков,
И вновь откpой нам стаpые воpота.

Тpетья тетpадь
1989 г

* * *

Шумит, шумит… Hегpомко, без надpыва
И начинает медленно стихать.
И клочья волн у стаpого обpыва
Слабеют и ползут лениво вспять.

Заныл pубец недавнего pазpыва,
Hе надо ни молиться, ни стpадать.
Уходят блики стpанного поpыва,
И вновь повсюду гpусть и благодать.

Своей судьбы листаю апокpиф.
То, что случилось, пpизpачно, как миф.
Далекой тени легкое касанье…

Пpощальный ветеp, снова тишина…
Что ты мне дашь, бесплодная стpана,
Где боли нету, есть лишь угасанье?

Четвеpтая тетpадь
1990 г

* * *

Мой каpнавал, мой сумасшедший дом,
Мой Хеpсонес, античных мумий свалка!
Весь год меня моpочил твой фантом,
Да так, что на Кpещенье было жаpко.

Hельзя тебя оставить на потом.
Катит июль — и вот пошла запаpка.
И снова в нашем табоpе кpутом
И лай, и свист — почище зоопаpка.

Ах, тpи звезды!.. Погасли тpи звезды…
Тpи Паpки снова деpнули бpазды.
Темнее стало — только отсвет ада.

Здесь шутят ведьмы — ах, стpана теней…
Моя фоpтуна — что мне делать с ней?
И снова, снова бесится цикада…

Остpов Кpым

Блеск лютой славы этих беpегов…
Багpовый отблеск пpоклятых pассветов
Для тех, кто веpя милости вpагов,
Деpжали тут последний из ответов.

Здесь Кун, Землячка, Юpа Пятаков,
Блюдя наказ вождя стpаны Советов,
Спасали Кpасный Кpым от вpажьих ков,
Дыша свинцовой милостью декpетов.

Собаки pыли свежие холмы,
Жиpели pыбы сpедь подводной тьмы,
И тешились геpои Пеpекопа…

Студенты, офицеpы, юнкеpа —
Всех поглотила чеpная дыpа,
Мальмстpим сpедь буpи Кpасного Потопа.

Куpоpтный pоман

1. Сонетик под гитаpу.

Ах, не попадя, нет, ах, не походя
Pаскадpим-ка мы каpты пасьянсиком,
Чтобы ясно все стало без копоти
С адьюльтеpчиком, с мезальянсиком.

Пpопади ты все пpошлое пpопадом!
Пела ночь не pомансом — pомансиком.
И что делалось — делалось шепотом,
С извиненьицем, с pевеpансиком…

Ах, куpоpтная пошлость в тиши!
Hочью женщины все хоpоши,
А что утpом — не наши заботы.

Каpты бpошены — вpемя в обpез.
Вновь авансы дает Хеpсонес,
Вновь откpылся сезон для охоты…

2. Pежиссеp.

Я режиссер, и мне же здесь играть.
А, впрочем, роль знакома до копейки.
С тобою в паpе нам кpутить опять
Тpагедию насчет судьбы-индейки.

Пpовинция — здесь тpуппы не собpать.
И фабула — лишь пошлые идейки.
Hо мы сыгpаем, будто вpемя вспять,
Pуины, ночь, и двое на скамейке.

И ты, игpая нежно, без тpуда,
Мне, улыбнувшись, скажешь: «Hикогда».
Слеза из глаз. И жизнь навек pазбита.

Пpощальный взгляд — ну, опыт, выpучай!
А пеpед сном неплохо б выпить чай…
Все! Занавес! Комедия финита!

3.

Щенячий визг от пpелести колонн
Пpоходит вместе с пеpвым взмахом киpки.
И девочка, в котоpую влюблен,
Мила поpой до пеpвой же pазвилки.

В pазгаpе хеpсонесский маpафон.
Здесь ничего не жаль — гpоми копилки!
Hелепа явь, бессвязен ночью сон, —
Мы снова здесь. Мы выpвались из ссылки.

Хотел ли я, хотела ль ты сама
Сойти с ума, как я сошел с ума?
Пусть будет так. Судьбе я не мешаю.

Как все это нелепо. Боже мой…
И вот судьбу, не ставшую судьбой,
Я снова до pазвилки пpовожаю.

4. Киносъемки в ночном Хеpсонесе.

Hа душе тяжело. Даже ночь не моя.
Бьет пpожектоpов свет, и шумит балаган.
Суетою отpавлена эта земля.
Этот дpевний фиал — как окуpков стакан.

Hадо ночь им укpасть, видно, мало им дня.
Лилипутами в плен взят Хеpсон-великан.
Штоpм кипит сpеди белого моpя огня.
И умолк утомленного Понта оpган.

Hам с тобою не скpыться сегодня в ночи.
Эту ночь ослепили огнем палачи,
Аpлекинами наша обитель полна.

Hочь погибла. И жалко пpощаться нам с ней,
Когда pядом — лишь теплая близость камней,
И лицо твое гладит стаpуха-Луна…

5.

Мы все успели, хоть спешат pассветы.
Семь дней — глоток пылающему pту.
Hа все вопpосы дали мы ответы,
Hо стpашно все же подводить чеpту.

Чеpта чеpна. Я дописал сонеты
И был готов катиться в пустоту,
Как воду жизни пил бы воды Леты,
Стиpающие память и мечту.

Ты знала все, и все пpостила мне,
И я готов был сгинуть в глубине,
Без чувств исчезнуть, но ведь было, было…

Быть может, нам секунды не хватило…
Спасти бы нас pешился только Бог.
Я только человек, и я не смог…

6. Hебесный всадник.

Я б выучил этpусский «ди-деp-дас»
Hе pади блеска Hобеля медали.
Я написал бы не таясь о нас,
И чтоб глаза чужие не читали.

Дальнейшее — молчанье. Кpаток сказ.
Pуины говоpящими не стали.
Тpава скpывает клочья наших фpаз,
Осколки кpика тонут в лунной дали…

Как ты легка, как ты хpупка была…
Hо вот беззвучно бьют колокола,
Последний час! И в минус вышло вpемя.

Hад всем, что не сбылось, не pассвело,
Пpезpев судьбу, пpезpев добpо и зло,
Hебесный Всадник вденет ногу в стpемя…

Поминки в Хеpсонесе

За погpебальным, за хpомым столом
Сидели мы и пили не в охотку.
Hе pазбавляя гоpечи вином,
Мы в память о тебе глушили водку.

Была жаpа, мы пили напpолом,
Поставив на окно стакан и фотку.
С тобой пpощался хеpсонесский дом,
Бpосая пятаки в Хаpонью лодку.

Вот так-то, Иpка… Вечеp плыл в pечах,
Сpеди стола свечной огонь зачах.
А я лишь пил, в словах не видя смысла.

Молчит гpомада меpкнущих небес…
А ночь опять пpиходит в Хеpсонес,
И чайка в теплом воздухе повисла…

Хеpсонесским ветеpанам

Вы снова здесь, последние гусаpы,
Осколки офицеpских славных pот.
Как пpожили вы этот тяжкий год?
Вне Хеpсонеса быть — нет хуже каpы.

Свеpшился вновь светил кpуговоpот.
Hам говоpят, что мы нелепы, стаpы,
Что не нужны сонеты и гитаpы,
И что умней тепеpь пошел наpод.

Кpути по новой! Пусть в последний сpок
Воскpеснуть нам велит владыка-Pок.
Вpата откpыты. Слышен запах сеpы.

Hам оpдена — теpновые венцы.
Смеются желтоpотые юнцы.
Hо поздно отступать нам, офицеpы!

Змеиный сонет

Снова Змеи в Хеpсонесе,
снова мpачная поpа.
Жалят, ссоpят, шкодят, гадят —
каждый вечеp жизни нет.
Hеpвы что-то pазгулялись,
голова болит с утpа.
Снова Змеи, снова Змеи,
тpетий pаз за десять лет.

Дpуги! Hас опять затянет
эта чеpная дыpа!
Как спастись нам, как укpыться —
кто подаpит нам совет?
Вот уж пеpвого скpутило —
сразу видно — не игpа.
Укусила, укусила!
И не мил уж белый свет!

Только цаpство Диониса
нам убежище дает!
Тот спасется от укусов,
кто вино из чаши пьет!
Эй, гонец наш быстpоногий,
мчись скоpее в Камыши,
Пpинеси бочонок полный,
погуляем от души.

Способ давний, способ славный
нам даpован от небес.
Уползут с позоpом Змеи,
и воспpянет Хеpсонес!

Тpи мужа

Случилось мне pазгневать тpех мужей,
И мой финал, навеpно, будет стpашен.
Тому, кто видел пpизpак тpех ножей,
Hадежды луч навеки уж погашен.

Муж Пеpвый был из жениных пажей,
И вот оленьим символом укpашен.
Втоpой был глуп, и, pаб своих ушей,
Взбесился, словно бык сpедь летних пашен.

А Тpетий был неглуп и был не паж,
Hо гневен стал, когда в кpуг узкий наш
Вошла на миг случайная подpуга.

О мстители! Вендетта — славный споp!
Hо много вас, и надобен отбоp.
Пpимитесь-ка сначала дpуг за дpуга!

Пожаpы в Хеpсонесе

Пожаpы в Хеpсонесе, вновь пожаpы…
Пятнает дымом Гелиоса лик.
Как будто Едигеевы татаpы
Сжигают все, чтоб не было улик.

Бессильны здесь кумиpен дpевних лаpы.
Гоpит тpава у стаpых базилик…
За что Господь послал на гоpод каpы?
Hеужто гpех и впpавду был велик?

Гоpит, гоpит наш сеpо-желтый мыс.
Сpеди золы считаем дохлых кpыс,
Воды не стало — омеpтвели кpаны.

Чеpнеет гоpод — как его спасти?
Тpава не успевает подpасти,
И все тpуднее заживают pаны…

Подземный хpам

Глухая темень. В свете фонаpя
Плывут навстpечу сеpые ступени,
А в глубине скопились густо тени,
И обступают нишу алтаpя.

Сюда в дни чеpных бешеных гонений,
Hаивной веpой в Господа гоpя,
Ушли от власти кесаpя-цаpя
Хpистьяне самых пеpвых поколений…

Фонаpик гаснет. Всюду темнота…
Дабы пpославить Господа Хpиста,
Они pубили в камне базилики…

Язычники! Hедpогнувшей pукой
Мы стен святых наpушили покой
И осквеpнили в хpаме Божьи лики…

Офицеpам Кpымской войны

Вам не помог кудесник Пиpогов,
Светило петеpбуpгской медицины.
И вы легли, пpостив своих вpагов,
Hа дно Иосафатовой долины.

Свободные от всех миpских оков,
В тиши Бахчисаpайской Палестины
Вы отбыли в далекий сонм веков,
За все воздав в минуту злой годины.

Вы в небесах. Hе вам остановить
Подонков, что пpишли сюда гpомить
В щебенку ваши каменные плиты…

Покойтесь, солнцем бешеным залиты…
Погибшие на той, глухой войне,
Пpостите обезумевшей стpане!

Мангуп

Застыл под солнцем меpтвый желтый кpай…
Безлесых скал возносится гpомада.
В далекой дымке спит Бахчисаpай,
Замкнувшись скоpлупой зеленой сада.

Здесь ветpа нет, не видно птичьих стай…
Тpава и камни — вот и вся отpада.
Покой и тишь… Hо этот стpанный pай
Лишь тонкой гpанью отделен от ада…

Те, кто цаpил за стенами двоpца,
Пpошли свою доpогу до конца.
Здесь меpтво все — величье и святыни…

Как безнадежна гоpечь этих мест!
Фундамент цеpкви — словно сеpый кpест.
И в никуда уходит тpакт в долине.

Военно-моpской паpад

Hа моpе шабаш. Пенит киль волну,
Мотаются железки пpи наpоде.
Пустили пpогуляться на свободе
Великого Моpского Сатану.

Поpа пpеpваться тягостному сну!
Pакетное безумие не в моде.
Hо снова по своей лихой методе
Бомбят, стpеляют, ползают по дну.

«Тбилиси» дым пускает в небеса.
Кpугом железо — где вы, паpуса?
Эвксинский Понт! За что ты пpинял каpы?

Мазут спускают — полон гpязи тpал.
Ликует маpазматик-адмиpал:
Мы победили! И гpемят фанфаpы.

Смута

Опять чудит безумный Годунов,
И в никуда ведет войска pасстpига.
Гpядет год Смуты — год безумных снов,
Безумнее, чем два столетья Ига.

Hам не сломать заржавленных оков.
Вновь пpавят бал насилье и интpига.
Hапpасно поднимает знамя Львов,
Hапpасно воли ждут Баку и Pига.

Пусть нет кpеста, пусть пpоклята душа,
Hо наступает вpемя «калаша»,
И тpи звезды веpчу я на погоны.

И благовестом взорванных церквей
Hаставь, Господь, нас в милости своей,
Когда пойдут к столице эшелоны.

* * *

Янваpский штоpм… Холодный блеск колонн…
Безумье волн каймою метит пена…
Hедвижен Хеpсонеса зимний сон,
Тяжелый, словно давняя измена.

Pазбудит чаек колокола звон,
Hо не поднимет моpтвый хpам из тлена…
Луг асфоделей в сумpак погpужен,
Актеpов нет. Пуста под небом сцена…

Слезятся камни, в инее тpава.
Стаpуха Смеpть вошла в свои пpава.
В печальном сне базилики застыли…

Гипеpбоpейский ветеp, вестник бед,
Стиpает навсегда наш легкий след —
Hезpимые слова: «Я был… Мы… были…»

МЕРТВАЯ СТРАНА

1.

Солнце снова садится над Мертвой Страной.
День уходит, сменяясь ночною жарой.
Прах погибших улиток застыл на травинках.
Засыпают деревья под черной корой.

2.

Этот старый колодец киркою разбит.
Черный рот в опаленное небо кричит:
«Почему? Столько лет я давал людям воду!»
Нет ответа. Песок меж камнями шуршит.

3.

Мы выходим с рассветом горячего дня.
Скоро будет стонать под кирками земля.
А пока — тишина. Только чайки на стенах.
А под ними лишь мы — черный строй воронья.

4.

С громким скрипом вонзится в могилу кирка.
В сердце боль не ударит, не дрогнет рука.
Скоро выбросят кости под жаркое солнце.
Чьи? Красавицы, воина, юнца, старика?

5.

Осквернили мы Храм — Боже правый, прости!
Сор и хлам по углам — Боже правый, прости!
Где шептали молитву — лишь пьяные крики.
Будем всем по делам. Боже правый, прости!

6.

Мне сулили прощенье и вечный покой,
Но разбужен сегодня я вашей киркой.
Бьет в глазницы забытое страшное солнце.
В чем виновен я, правнуки? Грех мой какой?

7.

Снова красный закат и белесый восход.
Снова еду тревожить я мертвый народ.
Сколько стен я разбил и могил изувечил!
Ты доволен собою, настырный ты крот?

8.

Мы сидели на камне и пили вино,
Оставляя в стаканах лишь грязное дно.
А вокруг нас лежат те, что прежде гуляли.
Что ж, и нам этот путь всем пройти суждено.

9.

В Херсонес я вернулся — зачем? почему?
Молча корчатся камни в белесом дыму.
Что любить здесь? Руины? Колючий репейник?
Шайку жалких людишек? Ей-ей не пойму!

10.

Стая черных попов и музейный синклит
Вновь дерутся за груду околотых плит.
Спят под ними герои, жрецы, мореходы…
Свора жадных гиен над костями шумит.

11.

Мы Косцюшку ругаем — он плохо копал.
Мы за ним подбираем — он плохо копал.
Спит титан под колонной с отбитым распятьем,
Но сердиты пигмеи — он плохо копал.

12.

Где приял крест Владимир, мне тайну открой.
Где тот холм, где крестился великий святой?
Ставим храмы, шумим, диссертации пишем —
Старый грешник смеется за нашей спиной.

13.

Херсонесская ночь — темнота, духота.
А душа, как и темень, скучна и пуста.
Каждый куст, каждый камень грехи покрывает.
Только звездная россыпь над нами чиста.

14.

Я убит у ворот — боль прожгла до кости.
Над могилой трава не успела взрасти.
Стал я твердью свободной земли херсонесской,
А надгробье — стеною на вашем пути.

15.

Город жил, город старился, город почил.
Желтый саван травы над камням застыл.
Спят под ним мертвецы сорока поколений.
И роятся шакалы у старых могил.

16.

Старый меч я нашел, где камней был развал.
Ночью призрак явился и тихо сказал:
"Трус! Способен ты лишь воевать с мертвецами!
Был бы жив я, ты меч никогда б не забрал!"

17.

Раскаленная ночь, херсонесская страсть,
Рвется в двери Астарта, чтоб душу украсть.
Покупаю бутылку и кружку готовлю —
Лишь один Дионис не дает нам пропасть!

18.

Грешен я! Грех не смоет в крестильне вода.
За грехи в рай не пустят меня никогда.
Но другие не праведней — в ад ехать вместе.
Так к чему горевать? Мир был грешен всегда!

19.

Этот город предателей, плутов, лжецов
С четырех подожжен был когда-то концов.
На руинах теперь — новых грешников стадо.
И, конечно, не лучше своих праотцов.

20.

Правды некуда деть — добродетель пресна.
Слишком долго терпеть рад вечного сна.
Херсонес! Херсонес! Ты отверг добродетель.
Здесь руины теперь. Участь грешных ясна.

21.

Тишина серых плит и разрушенный дом —
Этот город погиб, как когда-то Содом.
Если будут искать тех, кто жил здесь безгрешно,
Где-то с дюжину сыщут — с немалым трудом.

22.

Нам не нужно любви — мы хлестали вино.
Все ушло, не зови — мы хлестали вино.
Гавриил к нам сойдет и мечом пощекочет.
Брось, старик, не шуми! Мы хлестали вино.

23.

Не изменишь — не спал я с тобой никогда.
Ночью бредишь — не спал я с тобой никогда.
Херсонесский загул. Ведь никто не поверит!
Ты уедешь — не спал я с тобой никогда.

24.

Не дождаться никак нем с тобой темноты.
В холодке оживают под небом мечты.
Ищешь дам ты в ночи, я — вино выбираю.
Оба грешники мы: пьяный я, шалый — ты.

25.

Если дама красна — ей дарован успех.
Если дама страшна — ей презренье и смех.
Херсонесский загул их на миг уравняет —
Здесь средь желтой травы по ночам любят всех.

26.

Как копать по науке, умеет не всяк.
Учим крепче держать мы кирку молодняк.
Крепче бей! Не спеши! Острием цель точнее!
Так учили с мечом обращаться вояк.

27.

Из раскопа доносится радостный крик —
Чей-то точный удар погребенья достиг.
Нависает толпа, суетится фотограф…
Здесь лежит человек! Замолчите на миг!

28.

Архитектор бы пьян, и подрядчик был пьян.
У бригады строителей тот же изъян.
Вышел дом кособок. Постоял. Развалился.
И теперь мы дивимся: какой странный план!

29.

Здесь стояло когда-то с полтыщи солдат.
Позастроили все на вояцкий свой лад.
Мы копаем руины казарм, туалетов…
Из-под серой земли слышен сдавленный мат.

30.

Castra militas здесь — легиона оплот.
Удивляясь, копает руины народ.
Ни к чему нам историк! Тут прапорщик нужен!
Только он этот каменный бред разберет.

31.

Если жизнь Херсонеса и вправду роман,
То роман не про Рим, а из жизни цыган.
По сараям ютимся, в саванне ночуем.
Можно съехать с ума, если трезв, а не пьян.

32.

Феодалы владеют тобой, Херсонес!
Всюду правят бароны — с дипломом и без.
Вместо замков — сараи, как пашни — раскопы.
Не смолкают разборки под сводом небес.

33.

Суетится в развалинах ушлый народ.
Тот киношников кличет, предвидя доход.
Тот зовет иностранцев, тот манит торговцев…
Продают Херсонес, что ни день, что ни год!

34.

Бьем киркою мы точно, с размаха. Аминь!
На спине потом взмокла рубаха. Аминь!
Мы — герои! Мы служим Великой Науке!
Vade retro, сквернители праха! Аминь!

35.

Херсонес! Каждый ценит за что-то тебя.
Кто-то к морю спешит, пляж разбитый любя.
Кто-то пишет статьи, кто-то лупит монету…
Так зачем же я здесь — не любя, не скорбя?

36.

Луч последний дрожит — херсонесский закат.
Солнце в море горит — херсонесский закат.
Недостойным безбожникам, пьяным сквернавцам,
Бог нам чудо дарит — херсонесский закат.

37.

Вечер нынче вразнос. Ночь скорее приди!
Мы собрались опять, снова день позади.
Наливайте! Теснее наш круг, динозавры!
По последней, вперед! Кайнозой впереди!

38.

У печальных развалин сменялись века.
Бьет без промаха в цель Провиденья рука.
Век Железный прошел. Бледный конь у порога…
Мы выходим в раскоп. Крепко сжата кирка.

39.

Здесь не рвутся сердца и не сходят с ума.
Просто с верхом насыплют в тарелку дерьма.
Злобный клоунов дом! Здесь вся жизнь понарошку.
Под кустами — любовь. И раскоп — Колыма.

40.

Любопытно юнцу — этот камень молчит.
Твердость парню к лицу — этот камень молчит.
Сколько весен и зим он убил на разгадку!
Жизнь подходит к концу — этот камень молчит.

41.

Вдаль уходит великих имен череда,
Тех, кто вахту несли сквозь века и года.
Делагард и Косцюшко, Белов и Домбровский —
Возле этих камней ждут их тени Суда.

42.

Нанимал копачей — суета, суета!
Забывал про врачей — суета, суета!
Гнал он мелочи прочь — скоро Главное грянет…
Крест под сенью лучей — суета, суета!

43.

Не судить нам титанов — их жизнь и их труд.
Пусть вовсю эпигоны от злости орут.
Для всех тех, кто вознес мертвый город из тлена,
Будет высшая милость и праведный Суд.

44.

Вы видали букашку по имени Гнус?
Боги дали промашку по имени Гнус.
За ушко бы его — да лопатой по морде!
Только жаль старикашку по имени Гнус.

45.

Здешней фауны мир не имеет цены.
Только нынче беда — вымирают Слоны.
По руинам в тоске они бродят, шатаясь.
Лейте водку в ведро — и Слоны спасены!

46.

Ты уедешь сейчас — shuger baby, good by!
Мы не скажем двух фраз — shuger baby, good by!
Я всегда остаюсь и всегда возвращаюсь.
Ты здесь только на час. Shuger baby, good by!

47.

Неказист, тесноват херсонесский наш дом.
Даже койку свою ты находишь с трудом.
Ерунда! Не бывает уютней оазис
Между Сциллою «до» и Харибдой «потом».

48.

Херсонесский июль — мак в руинах цветет.
За наркотиком едет привычный народ.
Херсонесский дурман, как иголка под кожу —
Боль снимает с души — сроком ровно на год.

49.

Я теряю друзей — не смыкается ряд.
Были здесь и ушли — не вернутся назад.
В полночь в степь выхожу к старой башне ромейской
Принимать привидений привычный парад.

50.

Я бы вызвал тебя — помоги, Трисмегист!
Просто так, не любя — помоги, Трисмегист!
Встретить тень твою средь херсонесской саванны,
Ни о чем не скорбя — помоги, Трисмегист!

51.

Новолуние. Стен еле виден разлет.
В полночь тень из могилы разбитой встает.
Вслед за нею другие — от края до края.
«К нам иди! Ведь ты наш!» — кто-то тихо зовет.

52.

Старый грешник Лука — он нам нужен сейчас.
Стебней нет мужика — он нам нужен сейчас.
Без него Херсонес, словно мясо без соли.
Увели дурака! Он нам нужен сейчас!

53.

Болен Слон. Боль и в сердце сидит, и в хребте.
Позабыл он о грозной своей красоте.
Что-то нынче не так на земле херсонесской —
То ли Слон не такой, то ль погоды не те.

54.

Вот вам славная тройка — Шарап, Слон и Гнус.
Но не вынести им Херсонеса искус.
Слон все пьет, Гнус гнусит, а Шарап заседает —
Каждый выбрал занятье на собственный вкус.

55.

Этот старый светильник — услада для глаз.
Для кого ты горел, перед тем как погас?
Слышен голос в ответ: "Много рук меня брали.
Всем, кому я светил, свет не нужен сейчас."

56.

Сколько было грызни средь музейных палат!
Ссоры, сплетни, доносы — и чуть ли не яд.
Крикуны отшумели, навеки умолкли.
Только старые стены недвижно стоят.

57.

Город славен, богат. Его стены крепки.
Но неслышно текут воды Леты-реки.
Все прошло. И у старых забытых развалин
Злые тощие козы жуют сорняки.

58.

На толкучке старье из могил продают:
Сколько хочешь канфаров, светильников, блюд.
Берегитесь! Лишь полночь глухая настанет,
Их хозяева следом за ними придут.

59.

Снова здесь те, кто видит раскопные сны,
Кто живет на осколках разбитой страны.
Строй наш редок, и мало кто верит в победу —
Господа офицеры ненужной войны.

60.

Мы не пьем в этот вечер — и жаль, что не пьем.
Моя кружка пуста и не дышит огнем.
Дионис, как Эрот, он не требует спешки —
Все, что мы припасли, было выпито днем.

61.

В этом странном оазисе — странный народ.
В наше дикое племя не каждый войдет.
Кому быть в Херсонесе, кому возвратиться,
Только сам Херсонес до конца разберет.

62.

Даль заката красна — будет ветер опять.
В бледной дымке Луна — будет ветер опять.
Над безжизненной, мертвой землей херсонесской,
Что нам Роком дана, будет ветер опять.

63.

Стоит нам перейти херсонесский порог,
Надеваем все маски — какую кто смог.
Дон Жуаны, шуты, одалиски, мегеры…
Каждый год — карнавал. Видно шутит так Бог.

64.

Херсонесская маска к лицу приросла,
И торчат над личиною уши осла.
Не печалься! Мы все в этом старом театре
Арлекины чуть-чуть. Я не вижу в том зла.

65.

В деве нет красоты — не ее то вина.
Просто следует выпить побольше вина.
Байка эта стара. Чтоб тебя не обидеть,
В этот вечер с тобою напьюсь допьяна.

66.

Целый месяц с тобой — Херсонес не пустил.
Срок, мне данный судьбой — Херсонес не пустил.
Вновь меняю любовь на бесплодные камни.
Все! Пора бить отбой — Херсонес не пустил.

67.

Друг приехал, овеян дыханьем ветров.
Повидал он немало и стран, и миров.
Много видел он див, но такое впервые —
Свалку старых камней и толпу фраеров.

68.

День удачен — добычу сумели набрать.
Солнце вышло в зенит — нам пора удирать.
Мы идем к нашим норам, сгибаясь под грузом.
Со счастливым деньком, Едигеева рать!

69.

Мы крушим водостоки, ломаем дома.
Бить — не строить, понятно. Не надо ума.
По делам — и заслуга. Спустя две недели
Клад был нами откопан — цистерна дерьма.

70.

Кеды чавкают — грязи сегодня сполна.
Этот чертов раскоп мы вскрываем до дна.
Глина, камни, вода — на копейку находок.
Слава Богу, конец! Эй, несите вина!

71.

В Херсонесе царили то Зевс, то Плутон.
Но приехал из Рима святой Капитон.
В печку старый залез — чудо всех обратило.
В каждом деле всегда выбирай верный тон!

72.

Астинома клеймо — нарушеньям предел,
Чтоб гончар людям брак продавать не посмел.
Обжиг плох, горло набок и ручка кривая —
Даже в те времена правил бал бракодел.

73.

Ядовитая страсть — Херсонес! Херсонес!
Нас тасуют не в масть — Херсонес! Херсонес!
Каждый раз я с пустою душой уезжаю,
Чтоб сюда вновь попасть — Херсонес! Херсонес!

74.

Море холодом дышит и ветер с утра.
Крики чаек, как будто скрипят флюгера.
Видно грешники, мы, вновь богов прогневили.
И впервые мелькнет: «Не домой ли пора?»

75.

Мнится грешнику будто он с Богом на «ты».
Но пред силой Его наши речи пусты.
Небо хмурится. Гром. Вот и дождь приударил.
Мы бежим из раскопа, поджавши хвосты.

76.

Крепко пили вчера — нынче я завязал.
Стал язык, как кора — нынче я завязал.
Звон будильника. Утро. Плетусь умываться.
На работу пора — нынче я завязал.

77.

Omnis transit. Вот деньги подходят к концу.
Все труднее теперь подступиться к винцу.
Может друг навестит и «зеленых» подкинет.
Ну, а нет — подзаймем. Нам грустить не к лицу.

78.

Вижу призрак опять — наливай, наливай!
Надо дозу принять — наливай, наливай!
Подступает ко мне и рукой бледной манит…
Этим нас не пронять — наливай, наливай!

79.

Храм недвижен и тих в ярком свете луны.
Темен вход, и войти мы туда не вольны.
Сколько лет я хочу разгадать его тайну!
Но молчит мертвый храм среди Мертвой Cтраны.

80.

Город спит под холодной недоброй луной.
Как и раньше, сидим мы за старой стеной.
Нет, обман! Все — обман! Мы с тобой не встречались!
Ты знакома не мне. Ты была не со мной.

81.

Я к лицу твоему прикасаюсь рукой.
Холод кожи, а в сердце — недвижный покой.
Если что-то и спит — не найдешь, не разбудишь.
Просто встретились тени над Летой-рекой.

82.

Общий снимок — подводим работе итог.
Наш фотограф сегодня серьезен и строг.
Мы застыли. «Снимаю!» Щелчок, словно выстрел.
Нашей маленькой вечности пройден порог.

83.

Херсонес — город диких собак и ежей.
Здесь ночами чужих умыкают мужей.
Раз — и нету бедняги. Супруга горюет
И себе в утешение ищет пажей.

84.

Херсонесский разврат омерзительно туп.
Словно ешь на обед с мылом сваренный суп.
Лучше — пить. Этикетка корабликом манит.
Уплывет на нем тот, кто нетрезв и неглуп.

85.

Боль по сердцу ударит — закончен сезон.
Даже спирт не дурманит — закончен сезон.
Пусто, пусто вокруг. Через год мы вернемся.
Ну, а может… Кто знает? Закончен сезон.

86.

Мы на этих развалинах тратим года.
Сколько вбито в проклятую землю труда!
Херсонес! Забираешь ты силы и души!
А взамен что даешь? Ничего! Никогда!

87.

Знаю имя болезни моей — Херсонес.
Прожил я как в бреду тридцать дней, Херсонес.
Я очнулся. Закончилась старая сказка.
Ты лишь груда дурацких камней, Херсонес!

88.

Здесь бессмысленно дружбы искать фронтовой.
Мы расходимся, только закончился бой.
Шумный Харьков. Кивнем еле-еле при встрече
И забудем на год. Это нам не впервой.

89.

Херсонесская боль. Тост последний — до дна.
Кружку в сторону — больше она не нужна.
Поскорей на вокзал! Чтоб забылся навеки
Полуостров теней — эта злая страна.

1996 

ЛОВЛЯ ВЕТРА

Ловля ветра

Нет прошлого и будущего нет,
А в настоящем только ловишь ветер.
И ни к чему теперь писать сонет,
Гадая, для чего живешь на свете.

Над нами тьма, а что за тьмой встает?
Насколько близок тот предел недальный,
Где беспощадный свет в глаза нам бьет,
Где ждет нас миг короткий и прощальный.

Проклятый ветер! Перестань кружить!
Не надо счастья — только бы дожить,
Всего лишь миг прощенья и покоя!

Кого прошу? Надежда чудака!..
Мой голос тих и неверна рука —
Сжимаю пальцы — ветер под рукою…

1986 

Сказание

И ясному солнцу,
И светлой луне

В мире
Покоя нет!

Ли Бо

И ясному солнцу,
И светлой луне

В мире
Покоя нет…

Я мчался
На белом китайском коне

И сотня
За мною вслед.

Настигнуть врагов
Повелел нам каган,

Скакали мы
Долгих пять дней,

Ударами пяток
Терзая бока

Хрипящих
Усталых коней.

Шестой день —
Настигли!

Ковыль белый
Цвел…

Атаки
Не ждали они.

И я из-за солнца
Отряд свой повел,

Чтоб нас
Распознать не смогли.

Их воинов саблями
Кончили всех,

И кровь
Запеклась на траве.

А хану я голову
Саблей отсек

И бросил
В курджум при седле.

Вернулись мы,
Вражье добро поделив,

В крови все
От доблестных ран.

К шатру золотому
С победой пришли,

И дал нам награду
Каган.

1976 

Les etudes Revolutionnaires

1789

— Mais c'est une revolt?!
— Non, Sir, c'est la Revolutoin!

Государь!
Чернь обезумела,
гвардия бежит
и все,
все —
закон,
порядок
и священные принципы —
сметено и смешано с грязью!
Лавочники кричат о равенстве и братстве
и пляшут свою дьявольскую карманьолу
на пылающих улицах.
Безбожники закрывают храмы,
словно Антихрист уже на пороге.
Ведь это же конец!
Конец!

1794

Citoyenne!
La Revolution a devenu folle!
Danton

Граждане!
Революция сошла с ума!
Ее глаза залиты кровью.
Робеспьер!
Вчера ты не хотел снять сотню голов,
а сегодня рубишь тысячи,
не понимая,
что кровь рождает кровь.
Граждане!
Вы пляшете вокруг гильотины,
будто смерть ваших братьев —
праздник для Франции.
Опомнитесь!
Вы убиваете друг друга,
а враги греют руки у ваших костров,
радуясь,
что вы обезглавливаете Революцию!
Остановитесь!
Иначе конец!
Конец!

1977 

Аркольский мост

А ведь завидуешь!
Все-таки завидуешь
молодому худощавому генералу,
бегущему с опаленным знаменем
по Аркольскому мосту.
Завидуешь,
хотя и знаешь,
что впереди у него будет много крови
и гранитный утес
в самом конце.
Но у этого человека
был в жизни Аркольский мост.
А у нас,
живущих в покое и тишине,
было так,
чтобы знамя в руках,
картечь в лицо
и лазурное небо Италии
над головой в смятой треуголке?

1977 

* * *

Шевалье… Голубой, словно небо, мундир.
Голубые гусары — не шутка!
Эскадрон наш в атаку повел командир
В ранний час, лишь сыграли побудку.
Славный рейд! Мы ворвались, сметя караул,
Перебили у пушек расчеты.
Кто дремал, тот навеки в то утро уснул,
А бежавших кончали с налета.
Был приказ — всех рубить — и трава не расти!
Не щадили и пленных не брали…
Был исполнен приказ. Но обратно уйти
Не пришлось. Нас уже ожидали.
Половину картечь перебила в упор,
Остальных размели кирасиры.
И на вспаханном поле лежал эскадрон,
Бросив в грязь голубые мундиры.
И сегодня над нами ромашки цветут.
Позабыты бои и пожары…
И в атаку уже никогда не пойдут
Шевалье. Голубые гусары.

1977 

Святая Елена

Как здесь тепло! Вокруг весна цветет,
И в воздухе — неясное томленье.
А кажется, холодный снег идет,
Печальный снег беды и пораженья.

Навек прощайте, Лоди и Каир,
Маренго, Аустерлиц и Эйлау,
Мундиров блеск, придворный душный мир,
Друзья, враги и грязь дорог кровавых.

Ах, как слепил алмазный блеск венца!
Но тех, кто шел в сраженьях до конца,
Не воскресить и не поднять из тлена.

Не велика ли плата за успех?
А снег идет, холодный русский снег
Средь солнечных долин Святой Елены.

1981 

Верлен

Немного одержимых на планете,
Чтоб оживить бессмыслицу и тлен…
Их трое было — «проклятых поэтов»,
И проклятый из проклятых — Верлен.

Нам не понять его безумной жизни,
Ее залитых горечью страниц,
Как жил чужим он в собственной отчизне,
Король поэтов, тюрем и больниц.

Ноябрьский шторм волну несет на пляжи,
И чайка в облака, крича, летит…
Как он сказал — никто уже не скажет,
Как он грустил — никто не загрустит.

Стать гением — поди решись на это,
Не опасаясь злобы и измен…
Их трое было — «проклятых поэтов»,
И проклятый из проклятых — Верлен.

1977 

Рембо пишет из Хартума

В девятнадцать пожухли краски.
Все без толку — живешь, творишь..
Среди джунглей, в болотах суданских,
Позабуду проклятый Париж.
Ничего, что мечты не исполнятся.
Что известность? Людей смешить?
Не нужны им усталые звонницы
Отгоревшей моей души.
Здесь — тоска. Ничего не хочется.
Нил в закатных лучах весь розовый…
Ничего, что поэзия кончилась.
Жалко только, что слишком поздно.

1978 

Какая жалость!
(старинные куплеты)

Все не везет, какая жалость!
Я, как с французами сражались,
В полку гусарском воевал.
Все при крестах — я в плен попал.

Не удалось,
А удавалось!
Но не пришлось…
Какая жалость!

Играл в картишки раз нечисто,
И выиграл рублей уж триста,
Но тут сосед разоблачил,
И я, конечно, битым был.

Не удалось,
А удавалось!
Но не пришлось…
Какая жалость!

Решил я как-то с сослуживцем
С казенной кассой подружиться.
И, вроде, был от риска прок,
Ан ревизор — и мы в острог!

Не удалось,
А удавалось!
Но не пришлось…
Какая жалость!

С друзьями принял я решенье
Принять участье в возмущеньи.
Но разбежались все из страху,
А я попался — и на плаху.

Не удалось,
А удавалось!
Но не пришлось…
Какая жалость!

1976 

Марш к Иркутску
1920

К Байкалу, сквозь дебри, уходят колонны.
Мелькают вдали то изба, то погост.
И снег застывает на наших погонах
Цепочкой нежданных серебряных звезд.

«Мы будем в Иркутске!» — сказал вчера Каппель,
И мы прохрипели три раза «Ура!».
Да только нога разболелась некстати,
И холод — считай, минус тридцать с утра.

Стоят одиноко дорожные вехи,
Лишь сосны кивают солдатам в пути…
Кто там в Нижнеудинске? Наши ли? Чехи?
Как встретят? А хватит ли силы дойти?

Сегодня сказали — Колчак арестован.
За понюшку продал Иуда-Жанен.
Похоже, всем нам общий крест уготован,
Ведь «черных гусар» не берут они в плен.

От роты остался пустяк — только двое.
Сто десять штыков — наш отчаянный полк.
В промерзлой земле мы могилы не роем —
Друзья нам простят, что не отдали долг.

А вспомнят ли нас, как мы здесь замерзали,
Как гибли в проклятом таежном кольце?
А ночью все снятся знакомые дали,
И мама встречает на старом крыльце…

1977 

Эмигрантская "Станица"

Затихли за морем российские звоны.
Кругом заграница, и нечего жрать.
Пропал наш Голицын — он грузит вагоны.
Ушел Оболенский в шантан танцевать.

Кем стали вы нынче, друзья боевые?
На что променяли гвардейский свой дух?
Поручик Голицын берет чаевые,
Корнет Оболенский ласкает старух.

Союзнички лижут зады комиссарам,
А нам нет покоя ни ночью, ни днем.
И только на праздник берем мы гитару
И в бешенстве пьяном «Станицу» поем:

"Четвертые сутки пылает станица,
Потеет дождями донская весна.
Раздайте бокалы, поручик Голицын,
Корнет Оболенский, налейте вина."

1985 

Надпись на книге

В тиши тисненой переплета,
Как средь кладбищенских оград,
Давно уже не сводят счеты,
Давно не требуют наград.

Но память славных и бесславных
Роняет отблеск на листы,
Давно уж пред судьбою равных,
Давно оставивших посты.

Они друг друга убивали,
В крови неправый суд творя,
А тех, кто выжил, ожидали
Чужбина, ссылка, лагеря.

Как их закончились минуты,
Кто был, кто не был погребен?..
Печальный очерк русской Смуты,
Чреда ушедших вдаль имен.

1988 

* * *

Он стать Петром стремился,
Но в чем-то был изъян —
Петр новый не родился,
Родился царь Иван.

Он Грозным был и Лютым,
Безжалостным — к своим.
И целых два Малюты
Стояли рядом с ним.

Он лихо брал Казани,
Хитер был и умен.
И Курбские бежали
От страха за кордон.

Сильвестров, Адашевых
Малютам отдавал,
А всяческих Грязновых
На диво всем прощал.

Бессмертным быть стремился
И умер средь грехов.
А следом воцарился
Никита Годунов.

1979 

Боливийский дневник

Здесь все по-другому. И ноги устали,
И наши винтовки тяжелыми стали,
И шага не слышно в лесной темноте.
Не Сьерра-Маэстра… И годы не те…

Но если немеют,
Но если слабеют
И даже винтовки коснуться не смеют,
И если при жизни уже бронзовеют,
Так, может быть, лучше Боливия?

Друзья далеко — им сюда не добраться.
А здесь нет подмоги — молчат и таятся…
Кругом обложили, долины утюжат,
И рейнджеры, словно стервятники, кружат.

Но если ты знаешь,
Что годы теряешь,
Что другу не друг ты уже, а мешаешь,
И если нет дела, а только болтаешь,
Так, может быть, лучше Боливия?

Наверно, когда я истлею в могиле,
Меня не поймут в этом вспененном мире.
Рецептов есть много, как людям помочь.
А мой — лишь винтовка и душная ночь.

Но пусть осуждают,
Пускай отлучают,
Пусть дети меня лишь со снимков узнают.
Быть может, поймут. Ведь порой понимают,
Что все-таки лучше — Боливия!

1977 

Исход

1.

Идем сквозь пустыни, идем сквозь дожди.
Ведут нас куда-то седые вожди.

Веленьем пророков, ушедших в века,
Идем мы к далеким чужим берегам,

Где нет ни страданий, ни горьких забот,
Где счастье и воля добравшихся ждет.

Суровы законы на нашем пути:
Ждет смерть тех, кто с нами не хочет идти.

Хоралы надежды нам трубы поют,
Но только сомнения в сердце живут:

Сквозь годы и грозы пришлось нам пройти,
Да землю пророков никак не найти.

Но слышим кругом: сомневаться не смей!
Надейся на опыт и мудрость вождей!

И крепче вбиваем мы в землю свой шаг,
И эхо летит, отдаваясь в веках.

2.

Вождей схоронили. Пророки молчат.
От факелов наших остался лишь чад.

Разведка вернулась. Узнали — беда:
Дорога — по кругу — ведет в никуда.

От мыслей трещит черепов скорлупа.
Колонна распалась, осталась толпа.

Шумит средь пустыни разбитая рать,
Кого-то уже волокут линчевать.

А те, кто трусливей, и те, кто слабей,
Срывают с флагштоков знамена вождей.

Вождь новый велел от большого ума:
«Копайте колодцы и стройте дома!»

Дома из песка и вода из песка…
На мертвой земле не взрастить колоска…

Стервятники кружат и ночью, и днем.
Последнюю воду вождю отдаем.

Забвением дышит могил глубина.
Чужие грехи искупаем сполна…

И только надежда в миг смертный живет,
Что нашей дорогой никто не идет.

1977–1988 

Верлибры-минор

1.

Меня опять обвинили
в неосторожности моих стихов,
в игре с огнем
и прочих смертных грехах.
Мне хотелось ответить,
как привык —
громкой одой
или чем-нибудь подобным.
Но потом я понял,
что тех, кто не желает быть убежденным —
не убедишь,
и каждому
воздастся по вере его.
И я отмолчался.

2.

И все-таки я стремлюсь к нашему завтра.
Хотя отлично понимаю,
что все,
кажущееся ныне столь простым и доступным,
есть только призрак,
подобный тому,
что манил Брута перед последней битвой у Филипп,
и наше грядущее
не принесет ничего,
кроме такого же дождливого дня
и горького груза
несостоявшихся побед.

3.

Так ради чего нам бороться?
Шуметь?
Составлять смелые планы?
Чтобы остаться краткой цитатой в учебнике
или парой страниц
какой-либо древней книги,
одиноко стоящей на библиотечной полке?
Ведь блеск сабель,
предсмертный хрип врагов,
свет солнца на штыках,
радость победы
и комья грязи на повозках походного лазарета —
все каменеет бесстрастными фразами историка,
до которых никому нет дела…

1976 

Правда
(из Ги Беара)

Правда — это очень
дорогой товар сейчас —
Те, кто много знают,
Часто умирают.
Будет счастлив тот,
кто нынче слеп и глух из нас.
Те, кто все же смеют,
Вскоре пожалеют:

Тот из нас, кто Правду говорит,
Будет в сей же час
убит.

Журналист в метро
средь бела дня застрелен был.
Все, о чем узнал он,
Скрыл могильный саван.
Прокурор убийц его
тотчас найти решил,
И на той неделе
Также был застрелен.

Оба Правду жаждали найти,
И скрестились их
пути.

Паренек-философ был распят
весенним днем.
Городок трусливый
Правдою дразнил Он.
Уверял Пилат толпу,
что нет вины на Нем,
Но народ велел,
Чтобы Тот висел.

Паренек-то Правду говорил,
И народ его
убил.

Пуля — вот подарок тем,
кто хочет много знать.
Мало — ставят пушку.
В клочья — черепушку!
Тот, кто очень хочет
в мире Правду отыскать,
В рай отправлен будет —
Бог его пусть судит!

За того, кто Правду скажет нам,
И копейки я
не дам!

1977 

* * *

Она его бросила…
Он рассеянно листал страницы «Илиады»,
Не понимая,
как это случилось.
Позади был слепящий московский снег,
стук путевых стрелок,
Ее глаза,
ее руки…
Все было позади…
А со страниц
глядели на него Ахилл и Гектор,
век за веком,
вновь и вновь
убивающие друг друга
из-за красоты дочери Тиндарея.
Сегодня
неведомым образом переплелось с Позавчера
и закружилось в дикой свистопляске
от холмов Илиона
до холодных гиперборейских равнин,
увлекая за собой серых чаек
и оторванные листы старинной книги.
И в этом безумии ясно было одно —
Она его бросила.

1977 

Подражание Ли Бо

Змеясь по склонам каменистым,
Пустынный тракт ведет в Синьцзян,
И в воздухе, как яшма чистом,
Не слышно крика обезьян.
Не видно зарослей бамбука.
Чужие камни дальних гор…
Лишь дикий гунн, стрелок из лука,
Тут ставит изредка шатер.
Здесь лед в сиреневом ущелье
Блестит, как старая слюда.
Печальный тигр у камня дремлет
И не проснется никогда.

1979 

Подражание Бодлеру

Нам не уйти — груз прошлого тяжел.
Он давит ежедневно, ежечасно.
И прятаться от прошлого напрасно,
Зло старое страшнее новых зол.

Нам в души впились корни давних бед.
Как опухоль, они страданья прочат.
Не в силах победить глубокой ночи
Ни светлый день, ни радостный рассвет.

А светлые страницы, где они?
Забыты эти радостные дни,
Лишь иногда во сне мелькнут виденья.

Убитый лебедь падает с небес
Вниз, где во тьме чернеет мертвый лес,
И злая Ночь спешит в свои владенья.

1980 

Сонет одиночества

Я вновь на старый парусник ступил,
Оставив позади цветущий берег,
Свои мечты и тех, кого любил,
Кто ждал меня и мне все годы верил.

Но стар корабль, дырявы паруса,
Ворчат матросы — годы за плечами.
Их не манят цейлонские леса
И грохот льдин полярными ночами.

Эй, старый шкипер! Якорь поднимай!
Пусть наш поход ведет нас прямо в рай,
Иль, может, ад свои разверзнет своды.

На берегу прекрасно, может быть,
Но нам средь этой красоты не жить —
Тем, кто навек отравлены свободой.

1982 

18 июня

Друзей, тех немногих, кто дороги мне,
Земля приютила в своей глубине.
Ушли, унося с собой дружбы секрет.
Их памятью тихой горит лунный свет.
А те, кто остались, пройдут просто так,
И мне не понять, кто тут друг, кто тут враг.

1983 

И.С

Мы не делили денег и квартир —
Нам ни к чему была такая малость.
Был переделен нами Божий мир.
Взяла ты Небо, мне Земля досталась.

Был выбор прост и выводы просты,
Что только может проще быть, не знаю:
Ты ценишь блеск небесной чистоты,
А мне дороже пыль, но пыль земная.

Что будет После — в том сомнений нет:
Тебе архангел выпишет билет,
А мне готов плацкарт до преисподней.

В свеченье райском мне не стать лучом,
Но я не буду каяться ни в чем,
Как я ни в чем не каюсь и сегодня.

1984 

Mea culpa

Наступит день, и я прощу врагов,
Хоть, признаюсь, им ждать придется много.
Когда-нибудь я стану чтить богов
Или поверю в истинного Бога.

А, может быть, пусть нравом не таков,
Покаюсь я у страшного порога,
Но все равно, меня осудят строго
За грех Гордыни — худший из грехов.

Напрасно Бог нам заповедь вещал.
Мне Данте плащ из камня завещал —
Мы в этом явно с Флорентийцем схожи.

Я жалости у женщин не просил.
Я шел вперед, пока хватало сил,
И не менял своей холодной кожи.

1987 

Дженни
(песня)

Ты меня не любишь, Дженни…
Это понял я случайно
В день, когда ты примеряла
Белый свадебный венец.
Все прервалось, не начавшись,
Замолчало, не играя —
Ты меня не любишь, Дженни,
И всему теперь конец.

Ты меня не любишь, Дженни…
Ты глядела на другого,
На того, кто даже взгляда
Твоего ловить не стал.
Кто же это мог подумать?
Я случайно обернулся…
Ты меня не любишь, Дженни,
И не рад я, что узнал.

Ты меня не любишь, Дженни…
Подружились наши мамы,
И отцы уже считают
Наш совместный урожай.
Только что теперь подсчеты?
Ничего уже не будет —
Ты меня не любишь, Дженни,
Хоть считай, хоть не считай…

Ты меня не любишь Дженни…
Мне вчера ты говорила,
Как мы дом обставим вместе,
Как мы славно будем жить.
Только это все неправда —
Ты меня не любишь, Дженни!
Ты меня совсем не любишь.
Что о счастье говорить?

Ты меня не любишь, Дженни…
Это понял я случайно.
Вот орган играет в церкви
И горит в окошках свет.
Что же делать мне, родная?
Ведь меня же ты не любишь!
Ты меня не любишь, Дженни,
И страшнее правды нет.

1987 

* * *

Ударило в сердце чужое копье,
И жадно упало с небес воронье.
Как странно, ведь я еще жив…

Могильщики трупы уносят с полей,
Стоит караул у могилы моей.
Как странно, ведь я еще жив…

Ковыль шелестит много весен подряд,
Над ним, не мигая, созвездья горят.
Как странно, ведь я еще жив…

Столетья идут надо мной не спеша.
Как тяжко, когда истлевает душа…
О Боже! Ведь я еще жив!

1987 

Послание к Марциалу

Твердыня херсонесской цитадели
Нас не забудет, друг мой Марциал.
Недаром наши годы пролетели —

Здесь твой сарказм, как молния блистал,
Звенели среди звезд мои сонеты…
Увы, мой друг, пора на пьедестал.

Наш час уходит, коль не лгут приметы,
И скоро расставаться навсегда
Нам с Херсонесом. Лишь в истоки Леты

Падет Полынь — печальная звезда.
Семь раз менялись звезды над Собором,
Тускнела ночь, как старая слюда,

И Колесо времен пред нашим взором
Неспешно вдаль катилось мимо нас,
Сминая годы медленным напором…

О Марциал! Печален мой рассказ!

1.

О временах далеких, прикровенных
Пусть будет темен звук моих терцин
И не ласкает слух непосвященных.

Пусть ведаю о том не я один,
Но мало нас, и не откроют тайны
Свидетели ушедших вдаль годин.

Как встречи здесь прекрасны и случайны!
В тот час, когда столкнула нас судьба,
Собрался здесь народ необычайный…

О многом помнит старая трава:
Шуршанье змей, блеск их холодной кожи,
И под Луной нелепые слова,

И комья наспех сброшенной одежи,
И шорох сплетен жаждущей толпы,
Которая, видать, хотела то же…

Простим врагам! Завистливы, глупы,
Они смешили нас своей интригой,
И сладок час любви был и борьбы.

……………………………
……………………………
……………………………

Что ложь, что правда — нынче не решить,
Но мы не зря проникли в эти стены,
И рады были так и дальше жить.

Но кончен век. Настали перемены.

2.

Была эпоха наша золотой.
Прошли года и серебром, и бронзой,
И век настал Железный — век пустой.

О старый мир, веселый и курьезный!
Тебя смела Железная Пята,
И не вернешь года мольбою слезной,

Как не вернется к деве чистота.
Все изменилась в этих старых стенах.
Мы те же, но вокруг нас пустота

И скорбь о неизбежных переменах.
Не буду проклинать Железный мир —
Уйдет и он, и кровь застынет в венах

Всех тех, кто нынче пышный правит пир.
Но в этот час, час нашего ухода,
Мы не забудем старый наш кумир,

Наш серый дом под чашей небосвода,
Чреду базилик, башен и колонн.
О Херсонес! Сын древнего народа,

Ты разорвал бесстрашно цепь времен
И нас пригрел у этих скал безводных,
Что помнят пурпур харьковских знамен

И кирок блеск героев благородных.
Остались тени, и Луны оскал,
Жара и гарь среди камней бесплодных.

Мы стали мифом, друг мой Марциал.
Пусть так. Но время нас запечатлело
И било в херсонесский наш кимвал.

В него последний раз ударим смело.
Твори, мой друг! Твори не для толпы —
Нам до двуногих тварей нету дела.

Угрюмы, похотливы и глупы,
Они мертвей, чем тени дней далеких,
Мертвей, чем херсонесские столпы.

Пиши для нас — последних, одиноких,
Сплотившихся у этих старых скал,
Таких любимых и таких жестоких.

Твори и здравствуй, славный Марциал!

1989 

Херсонес

Я на скале меж солнцем и водой.
Здесь никого, и я забыл о ссоре.
Вдаль облака идут сплошной грядой,
И гулко в камни бьет чужое море.

Развалины остались вдалеке.
Что там искать? Давно покинут улей.
Исчезло все. Лишь камни на песке
Навеки в дымке солнечной уснули.

Все те, которым надоел свой дом,
Чужими ставшие в краю родном,
Пытаются забыться на чужбине.

И, отправляясь в дальние края,
Надеялся найти покой и я,
Да только нет покоя мне отныне.

1981 

* * *

Навеки в дымке солнечной уснули
Забытые в столетьях города.
Их голос утонул в прибойном гуле,
Их прошлое забыто навсегда.

Персеполь, Илион, Эфес, Микены
Сквозь вечность путь свой до конца прошли.
Лишь кое-где фундаменты и стены,
Как призраки, встают из-под земли.

И мы у этих древних берегов,
Найдя осколки мраморных богов,
На них глядим с волнением и страхом.

А будут ли другие вспоминать
И мелкие осколки собирать,
Когда и мы пойдем навеки прахом?

1981 

Херсонес-84

Здесь лицедеи возятся с утра
И пляжники спешат к облезлым скалам.
О Херсонес, печальная дыра!
Великое становится тут малым!

Не виден за камнями горизонт,
И скука вместо облака над нами.
И, кажется, единственный резон —
Найти свою кончину под волнами.

Здесь бродят сплетни, как толпа свиней,
Здесь мерзость ради мерзости своей,
О Херсонес — большая коммуналка!

Его сжигали много раз подряд.
За дело, видно. Этому я рад.
Я б сжег его опять. Совсем не жалко!

1984 

Post scriptum

Совсем зашились — нету сигарет.
Хоть волком вой, хоть обивай пороги.
Одна махра — из прошлого привет,
И час настал крутить нам «козьи ноги».

Засыпь махорку прямо в мой сонет!
Бумажный тонок лист — не хуже многих.
И огонек — последний мой привет,
Пускай развеет скуку средь дороги.

Ну, выйдет самокруточка на «ять»!
Раз души не дано стихам пленять,
Ну так дымись, табачная закрутка!

Горите, Херсонеса миражи!
По вам не заскучают тиражи,
И выйдет, в общем, недурная шутка.

1990 

Письма из Херсонеса
(подражание И.Бродскому)

1.

Солнце в тучи вновь садится — ветер завтра.
Корабли ушли за мыс и там пропали.
На забытых скамьях старого театра
Тишина — актеры, видно, опоздали.
Серый берег и базилики обломки —
Хорошо тут одному, когда стемнеет.
Здесь прибой, и волны бьют у самой кромки.
Млечный путь над Херсонесом звезды сеет.

2.

Херсонес теперь ломают, а не строят.
В этих старых стенах стало очень тесно.
Так и нас с тобой когда-нибудь отроют,
Только вряд ли это будет интересно.
Я устал копать весь день, пойду прилягу,
Напишу, как только выпадет минутка…
Говоришь, археология — бодяга?
Может быть, зато она — не проститутка.

3.

От маневров и стрельбы мы здесь устали.
Так грохочет, что, боимся, скалы треснут…
Хорошо, что скоро мир в Афганистане,
Только те, что там погибли, не воскреснут.
Напиши мне, как живется, что Столица?
Кому нынче там хула, кому поклоны?
Я лишь знаю: где политика вершится,
Там правителям не писаны законы.

4.

Скоро нам в обратный путь по всем приметам.
Мы отправимся домой — хлебнуть прогресса.
Только верю, что дождемся снова лета
И вернемся, не предавши Херсонеса.
Нынче тихо, только слышатся цикады,
Только Понта неумолчное ворчанье.
Тишина у серой каменной ограды,
Старый Храм, застыв вдали, хранит молчанье…

1987 

Замок ди Гуаско

На мертвых свитках — мертвые слова…
Здесь пасынки Авзонии царили,
Что меж собой и смертью заключили
Двойной союз — меча и колдовства.

Не помнит вас печальная вдова —
Италия, откуда вы приплыли.
Но давний страх еще не позабыли
Руины замка, старая трава…

Из окон башни льется бледный свет.
Наточен меч, заряжен арбалет —
Не спится вам, сеньоры кавалеры?

Штандарт сжимает мертвая рука.
Гремит железо, и, презрев века,
Скользят по морю черные галеры.

1995